Статистика

Рейтинг@Mail.ru

Designed by:
Джон Симм о роли Гамлета

Интервью Dominic Cavendish для telegraph.co.uk от 14.09.2010 года.
Ссылка на оригинал.
Перевод: Lucy (aka yuliasha)

Ужас — неотъемлемая часть удовольствия для Джона Симма, который берется за «величайшую из когда-либо написанных ролей», Гамлета, в театре «Шеффилд Крусибл».

Три гигантских черно-белых портрета: Дерека Джакоби, Кеннета Браны и Джозефа Файнса — висят на стене напротив нового шикарного бара в Шеффилд Крусибл. Величественная троица: Джакоби в роли Просперо, Брана — Ричарда III, Файнс — Эдварда II, и каждый запечатлен в момент глубочайших раздумий. Вот они какие, объекты обожания последнего десятилетия, соответствующие яркой репутации театра Крусибл — центра притяжения самых прекрасных постановок классической трагедии в Британии.

Невероятно, говорю я, когда Джон Симм усаживается на стул возле этой стены, как фотографу удалось поймать этот миг чистой концентрации. Симм выглядит невыразимо круто в черной кожаной куртке, белой футболке и синих джинсах, и хотя он покрыт потом и взволнован после прогона первого акта «Гамлета» — в котором у него совершится неминуемый и очень рискованный шекспировский дебют — он смотрит вверх и улыбается.

— Ага, — говорит он без малейшей заминки. — А возможно, они здесь просто позируют!

Не эта ли улыбка, не эта ли быстрая реакция, эта непринужденность — можно добавить сюда же и ланкаширское происхождение — и чувство юмора (он вырос недалеко от Бернли) объясняют, почему сорокалетний Симм так привлекает внимание, и почему ему может потребоваться определенная смелость, чтобы спрыгнуть с карьерного пути, определяемого главными ролями на телевидении, прямо в театральный огненный обруч.

Прежде всего, для Гамлета нужен актер, способный переключаться между противоположными настроениями: от глубокой меланхолии до высочайшего душевного подъема, от подавляемого отвращения до неистового безумия, шутовского поведения, которым скорбящий принц испытывает терпение и совесть эльсинорского двора. Снова и снова в потоке высококлассных телеэкранных ролей Симм проявлял себя невероятно подвижным созданием, часто, если не всегда, только подчеркивая чрезвычайную экспрессивность, и был способен сочетать серьезность и склонность к поиску истины, в то же время сохраняя толику хулиганства и мальчишеской непредсказуемости.

Кроме того, он умеет, как мы видели по его гипнотическому перевоплощению в Мастера из «Доктора Кто», по мучающемуся Раскольникову из «Преступления и наказания», и его маниакально-депрессивному Винсенту Ван Гогу, изобразить полнейшую картину психического расстройства.

— У меня большой опыт изображения психов, — шутит он. — Я отлично играю душевные страдания.

В «Жизни на Марсе», полицейском сериале, по которому актер больше всего известен, его герой, детектив Сэм Тайлер, порой просыпался в ужасе, обнаруживая себя по-прежнему застрявшим в суровом Манчестере семидесятых годов, очевидно, созданным его коматозным сознанием. Приходилось ли Симму, который мог бы с удовольствием провести эту осень со своей женой (актрисой Кейт Магоуэн) и двумя детьми на севере Лондона, в комфортном ожидании очередной звездной роли на телевидении, просыпаться в холодном поту, размышляя, во что он вообще ввязался?

— Думал ли я «Зачем я это делаю?» Господи, да! — говорит он, делая глоток Гиннесса. — Жуткое давление. Меня же могут разбить в пух и прах.

Когда он в последний раз подвизался на драматическом поприще в дьявольски запутанной пьесе для четырех актеров «Speaking in Tongues», прошедшей в Вест-Энде год назад, он так боялся в день премьеры, что подумывал, не изобразить ли ему сердечный приступ.

— Я так нервничал, что действительно в голову закрадывалась мысль: «Что если, правда, сыграть лучшую роль своей жизни и притвориться, что у меня сердечный приступ?» Пока я над этим раздумывал, зажегся зеленый свет, и пришлось идти на сцену. Мне ужасно страшно играть в театре. Не могу себе представить, каково мне будет.

Сейчас, говорит он, «это как находиться в лагере у подножия Эвереста и думать “Вот черт, приехали”».

Но ужас — неотъемлемая часть удовольствия. Как бы невероятно это не звучало, но именно всепоглощающая природа «Жизни на Марсе», беспощадная загруженность рабочего графика и толкнула его в заветные объятия театра.

— Я участвовал во всех сценах, и это меня разрывало. Я настолько вымотался, что дошел до того момента, когда все стало безразлично. Я не чувствовал никакого волнения. Я ничего не чувствовал, когда включался свет и режиссер говорил «Мотор!». Не было души. Я подумал, что не для этого я стал актером.

Когда он в 1992 году закончил театральную школу в Лондоне, он ожидал, что будет работать в классическом театре.

— Именно этому меня учили. Просто так уж получилось, что после окончания обучения у меня появился агент, который нашел мне роль в «Rumpole of the Bailey», а после я уже не оглядывался.

Имея в активе всего две театральные роли за последние четырнадцать лет, «Speaking in Tongues» и «Elling» — норвежскую комедийную постановку, в которой он сыграл чудака, страдающего агорафобией, недавно выпущенного из психушки — он никогда не думал, что ему удастся сыграть Гамлета.

— Приходит время, когда смотришь в зеркало и говоришь себе, совсем не без причины, что никогда не сыграешь Принца Датского. Я думал: «Вот и все — поздно». Когда Пол (Миллер, режиссер) начал обсуждать это со мной, это была не более, чем призрачная надежда. Легче сказать, чем сделать. Так что когда появился театр Крусибл со своим предложением, я чуть руки им не откусил. Было бы безумием отказываться.

В итоге он оказался в своего рода неофициальном соревновании с Рори Киннером, который в этом месяце играет Гамлета в Национальном Театре. Ему нравится симметрия:

— На юге свой Гамлет, а на севере — свой. Прекрасно.

Действие происходит в условиях России XIX века:

— Шпаги и шубы, никаких пистолетов. Или, — он передергивается, — камер наружного наблюдения.

Что касается его интерпретации — ну, она выплавится в процессе представления. Его приятель, сам имевший феноменальный успех в этой роли, Дэвид Теннант, прислал ему СМС с советом «получить удовольствие», тогда как Марк Райленс пожелал ему «просто следовать за разворачивающейся драмой, и позволить зрителям беспокоиться обо всем остальном».

— Прекрасный совет, — говорит Джон Симм. — Про Гамлета часто говорят, что не ты его играешь, а он играет тобой, — продолжает он. — Я не очень понимал, что это значит, пока не начал над ним работать. Нужно постараться не относиться к нему как к «персонажу». Трудность в том, что ты играешь величайшую из когда-либо написанных ролей, но в то же время нужно оставаться самим собой.

Он делает еще один глоток пива, в его глазах безумный огонек, он то ли улыбается, то ли морщится.

— По мне, так именно это делает ее такой пугающей и такой прекрасной.